-Поиск по дневнику

люди, музыка, видео, фото
Поиск сообщений в angreal

 -Подписка по e-mail

 
Получать сообщения дневника на почту.

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Дата регистрации: 26.10.2008
Записей в дневнике:
Комментариев в дневнике:
Написано сообщений: 47426
Популярные отчеты:
кто смотрел дневник по каким фразам приходят

Атаман Григорьев

Четверг, 21 Января 2010 г. 14:08 + в цитатник
картинка

Советские историки упоминали это имя крайне редко и неохотно. Чаще предпочитали умалчивать. Ну, а если приходилось вспоминать о Николае Александровиче Григорьеве, его именовали бандитом-контрреволюционером, ярым антикоммунистом и антисемитом.
Этот человек в Гражданскую войну держал в руках судьбы России и Украины, союза с ним искали Главнокомандующий войсками Юга России Антон Деникин и наркомвоенмор Лев Троцкий, его славе и популярности завидовал «батька» Нестор Махно. Впоследствии славу талантливого полководца-самородка жадно разделили красный комбриг, романтизированный большевиками бывший отчаянный налетчик Григорий Котовский, Николай Щорс, Александр Пархоменко и повстанческий «батька» Нестор Махно. А историкам приказали про Григорьева забыть или называть бандитом-контрреволюционером...

 

Николай Александрович Григорьев родился на Украине в 1878 году. Родители его были не кулаками, как утверждала большевистская пропаганда, а чиновниками средней руки. Учился юный Коля не в гимназии, а в реальном училище, поскольку испытывал тягу к точным и естественным наукам. По окончании училища он легко поступил в Технологический институт, однако курса обучения не закончил, бросил учебу и поступил на службу в одно из государственных ведомств. Затем в другое, третье... Григорьев явно чего-то настойчиво искал, но никак не мог найти дела по душе.

Когда грянула Первая мировая война, Григорьева словно спрыснули живой водой: Николай Александрович немедленно поступил на ускоренные курсы прапорщиков — это оказалось как раз то, чего ему не хватало с его авантюрным складом характера. Вскоре новоиспеченный прапорщик оказался на фронте. Григорьев воевал лихо, с упоением, смекалкой и недюжинной выдумкой, вкладывая всего себя в непростое и смертельно опасное дело войны. Он командовал взводом в пехотном полку, затем стал командиром полуроты и много раз получал награды за храбрость. Его мужество и бережное, уважительное отношение к солдатам снискали офицеру Григорьеву искреннюю любовь нижних чинов — он стал их кумиром! Он сам, лично, водил их в штыковые атаки и заботился о раненых, у него в полуроте было меньше всех потерь. Уважали Николая Александровича не только солдаты, но и офицеры полка — как грамотного и храброго, иногда до безрассудства — командира.

Расположение солдат обеспечило офицеру Григорьеву членство в революционном комитете на Юго-Западном фронте русской армии. Побывав на съезде фронтовиков в 1917 году, Григорьев начал "заниматься политикой" и активно участвовать в создании новой украинизированной армии, подчиненной Центральной Раде. Тогда же он знакомится с Симоном Петлюрой и принимает его политические лозунги.

Но уже через несколько месяцев после гетманского переворота, когда горькие плоды германской оккупации стали заметны в украинской степи, Григорьев становится во главе восставших крестьян, которым надоели грабежи и издевательства немецко-австрийских оккупантов. Григорьев стал выразителем стремлений среднего крестьянства, которое страдало от возвращения помещиков и карательно-реквизиционных отрядов. Мощное Таращанско-Звенигородское восстание украинских крестьян заставило Григорьева пересмотреть свое отношение к существующей власти и искать новые ориентиры.

Тайно молодой полковник устанавливает контакты с оппозиционным гетману «Украинским Национальным Союзом», что готовит государственный переворот в Украине. По поручению Петлюры, Григорьев, бросив свою службу, уезжает в родные степи и организует на Елизаветградщине отряды из восставших крестьян для борьбы с австро-немецкими карательными отрядами и «вартой».

картинка

Первый повстанческий отряд, около 200 крестьян, Григорьев собрал в селах Верблюжки и Цибулево. Первая операция — нападение на гетманскую полицию (варту). Через некоторое время григорьевцы разгромили большой карательный отряд, захватив четыре пулемета и пушку. Следующая победа принесла большие трофеи. Повстанцы напали на австрийский военный эшелон на станции Куцивка, захватив большое количество патронов, гранат, винтовок и пулеметов. Захваченным оружием Григорьев вооружил полторы тысячи повстанцев.

Эти успехи подняли авторитет Григорьева, как удачливого атамана, в глазах крестьянских повстанцев Херсонщины. И хотя Григорьев как повстанческий атаман появился гораздо позже иных командиров «селянской вольницы» (в 1918 году на Херсонщине партизанили крестьянские отряды командиров Масенко, Горбенко, Павловского, Ткаченко, Тарана), восставшие стали воспринимать его как «силу организующую», как «главного атамана севера Херсонщины», ставленника Петлюры и человека с «большим военным опытом». Вскоре Григорьеву удалось объединить под своим руководством до 120 мелких повстанческих отрядов.

Однако в конце октября 1918-го григорьевцы потерпели ряд поражений от войск карателей и были вынуждены отойти на север, на границу Киевской и Херсонской губерний, в леса Черный, Мотрин, Чутинский и Нерубайский. В районе Черкасс у Григорьева возник конфликт с местными повстанческими атаманами Чучупакой и Коцюром, которые были недовольны появлением конкурента, и он был вынужден перебраться со своим войском на родную Херсонщину.

В середине ноября 1918 года в центре Украины вспыхнуло мощное восстание против гетманского режима во главе с членами Директории В. Винниченко и С. Петлюрой. Через несколько недель восставшие уже контролировали большую часть Украины и осадили Киев.

Григорьевцы выбили немцев и гетманцев из села Верблюжки и Александрии, после чего Григорьев провозгласил себя "Атаманом повстанческих войск Херсонщины, Запорожья и Таврии", хотя он контролировал тогда только один уезд Херсонщины, а на Запорожье и в Таврии никогда не появлялся. (Махно, истинного предводителя повстанцев Запорожья, возмущало такое самозванство Григорьева.

В начале декабря 1918 года отряды Григорьева, действовавшие против войск гетмана, вторглись в земли Причерноморья со стороны Вознесенска и Жмеринки. Против пяти тысяч наступавших повстанцев гетманцы смогли выставить только 545 человек. Этот заслон был опрокинут, и Григорьев вплотную подошел к Николаеву. 9 декабря он прислал местной власти ультиматум, требуя сдачи оружия, освобождения арестованных повстанцев, вывода из города военных формирований. Наступление григорьевцев на Юге имело не только стратегическое, но и политическое значение.

Захватив Николаев, Григорьев стал хозяйничать в городе от имени Директории УНР. В городе воцарился хаос многовластия – атамана Григорьева, правительственного комиссара УНР, городского Совета. Вскоре сборная херсонская дивизия атамана Григорьева (6 тысяч человек, сведенных в 4 пехотных и один конный полки), входившая в Южную группу войск УНР атамана Грекова, овладела большим районом Юга Украины.

Однако Григорьеву так и не пришлось стать "царем Лукоморья" (Лукоморье – раннесредневековое название Северного Причерноморья, побережья от устья Дуная до устья Днепра). Во второй половине декабря 1918 года, франко-английские интервенты, при содействии белогвардейцев, развернули интервенцию на Юге Украины.

Интервенты, в основном французские, греческие, сербские, английские, итальянские войска, повели борьбу против Украинской республики, изгнав украинскую власть и ее войска из Одессы. Директорию УНР интервенты рассматривали как "большевиков", отвергающих частную собственность, и как нестабильную власть, неспособную к управлению краем, которая потакает анархии, что приводит к хаосу. В союзе с армией Деникина интервенты планировали захватить Украину и создать на ее территории базу для похода на Москву для воссоздания "единой и неделимой России".

Во время празднования Нового, 1919 года, григорьевцы снова "наведались" в Николаев, принудив находившиеся там отряды сдаться. Командование украинской армией поручило дивизии Григорьева защищать участок фронта в 120 километров и провести наступление на Херсон, где оборонялись белогвардейцы. Десять дней шли ожесточенные бои за Херсон, в результате которых город оказался в руках дивизии Григорьева.

Став фактическим диктатором большого района с городами Херсон, Николаев, Очаков, Апостолово, Олешки, "пан атаман" почувствовал себя "крупной политической фигурой" и решил говорить с киевским правительством на языке ультиматумов. Он требует от правительства УНР ни много ни мало – должность военного министра. Это требование осталось без ответа: хотя атаману и дали для "успокоения" еще и гражданскую должность комиссара (управляющего) Александрийским уездом.

Атаман постоянно пререкается с киевским правительством, подчеркивая свою независимость, отправляет свои отряды против соседней петлюровской дивизии полковника Самокиша и независимой армии "левого" батьки Махно. Демонстрируя свои "правые" взгляды, Григорьев, входит в сговор с "левыми" – партией украинских эсеров-боротьбистов, которые открыто критиковали Петлюру и заигрывали с большевиками. В то же время высказывания Григорьева типа: "Коммунистов надо резать", угрозы кровавой расправы с бастующими рабочими Харькова выдают в нем сторонника "правой военной диктатуры".

Чтобы разобраться в целях и характере движения, возглавляемого Григорьевым, в январе 1919-го на встречу с ним, на станцию Раздельная, прибывает Симон Петлюра. И хотя Григорьев уже искал возможности заключить союз с большевиками, хитрый атаман продемонстрировал полную лояльность за две недели до измены.

Григорьев решил действовать самостоятельно, посчитав, что "сам себе атаман". Он не выполнял приказы штаба армии Украинской народной республики, сам распоряжался всеми трофеями, а иногда просто грабил государственное имущество.

29 января 1918 года атаман, прослужив менее трех месяцев Директории, решается на измену и отсылает в штаб украинских войск такое заявление: "В Киеве собралась атамания, австрийские прапорщики резерва, сельские учителя и всякие карьеристы и авантюристы, которые хотят играть роль государственных мужей и великих дипломатов. Эти люди не специалисты и не на месте, я им не верю и перехожу к большевикам". Он призвал Запорожский корпус войск УНР присоединиться к перебежчикам от Директории. Но командиры корпуса не последовали примеру Григорьева и уже через три дня повернули штыки против предателей. Вплоть до апреля 1919 года Запорожский корпус сдерживал распространение григорьевщины на запад от Елизаветграда.

30 января 1919 года Григорьев начал искать пути к переходу на сторону "красных". Он присылает своего представителя в ревком Елизаветграда и заявляет "красным", что является "атаманом всех войск независимой Советской Украины" и представителем Совета революционных эмиссаров. В ревком Александровска Григорьев шлет телеграмму, подтверждая свою солидарность с действиями советского большевистско-левоэсеровского правительства УССР. "Наш девиз, – заключал Григорьев, – вся власть Советам и диктатура пролетариата!".

Первые операции григорьевцев в новом качестве были ударом в спину вчерашним товарищам по оружию. Неожиданному нападению подверглись отступавшие под напором большевиков украинские части Екатеринославского коша и полковника Котика. Совершив предательство, Григорьев немедленно послал телеграмму в красный Харьков, в которой хвалился, что "поймал кота", имея в виду полковника Котика.

Тем временем войска Антанты развернули наступление против григорьевцев и в январе 1919-го заняли все Причерноморье. Григорьеву снова пришлось готовиться к взятию Херсона. Строя планы штурма города, Григорьев связался с Советом рабочих депутатов города в надежде договориться о совместных действиях. Однако Совет заявил, что допустит его в город только в том случае, если он станет "красным". 29 января Григорьев сообщил ревкому Херсона, что он является представителем Красной Армии, хотя он в тот момент еще был "вольным атаманом", ревкомовцы, поверив на слово атаману, открыли ему "городские ворота". Однако уже через два дня григорьевцы без боя сдали Херсон и Николаев войскам Антанты.

1 февраля 1919 года Григорьев связывается с командованием Красной Армией и предлагает создать объединенное большевистско-левоэсеровское командование – Реввоенсовет Украинской Красной Армии, где бы сам атаман занял достойное место. Григорьев заявляет, что "его войск" на всех фронтах "до 100 тысяч бойцов", что было преувеличением примерно в 15–20 раз.

картинка

В феврале 1919 года начальником штаба у Григорьева стал Юрко Тютюнник, личность противоречивая и "громкая". Организатор "вольного казачества", организатор восстания против гетмана Скоропадского, он был одним из тех людей, которые подтолкнули Григорьева к измене С. Петлюре. Но уже в марте 1919 года Тютюнник, осознав, что "новая власть" Советов не сулит ему первых ролей на Украине, стал вести в бригаде "антибольшевистскую агитацию".

После недели упорных боев, григорьевцы 10-го марта 1919 года овладевают Херсоном, который обороняло 5 тысяч греков, французов, белогвардейцев. Завладев городом, григорьевцы расстреливают несколько сотен оборонявших город греков, которые капитулировали "на милость победителя".

Вскоре под напором григорьевцев французское командование убрало свои войска из Николаева. Григорьеву достались огромные трофеи: 20 орудий, бронепоезд, много пулеметов. В боях под Одессой, у Березовки, к этим трофеям прибавилось 8 орудий, 100 пулеметов, 7 паровозов и 5 танков (!). Это были первые танки, захваченные "красными".

Заняв два крупных города Юга, Григорьев отправил телеграмму военному губернатору Причерноморья и градоначальнику Одессы (с согласия французов) генералу Гришину-Алмазову, требуя безоговорочно сдать Одессу, угрожая в противном случае снять с генерала кожу и натянуть ее на барабан.

Тогда атаману удивительно везло. Ведь против его 10-12-тысячной бригады в районе Одессы находились 18 тысяч французских, 12 тысяч греческих, 4 тысячи белогвардейских и 1,5 тысячи польских солдат и офицеров. Силы оборонявшихся в три раза превосходили силы Григорьевцев, но случилось то, чего никто еще месяц назад не мог предвидеть…

В начале апреля 1918 года во Франции пало министерство Клемансо, и первыми шагами его преемников – "левых радикалов" было возвращение во Францию своего десанта из Украины и прекращение интервенции. Франко-греческие войска получили приказ: в течение трех дней очистить Одессу. Но они поспешили и очистили ее за два дня, передав власть местному Совету. Это было внезапное, неожиданное бегство. Ведь еще несколько дней назад союзнические войска, удерживая фронт, бились с Григорьевцами на подступах к Одессе за станции Березовка и Раздельная.

8 апреля Григорьев въехал в Одессу на белом коне. Части его были одеты в трофейное английское обмундирование, хорошо вооружены.

Зазнавшийся Григорьев "трубил" на весь свет: "Я победил французов, победителей Германии, и один мой снаряд выбил председательское место из-под Клемансо!" Григорьев после взятия Одессы заболел "звездной болезнью". Он говорил о себе как о мировом стратеге, полководце, любил почести и лесть, появлялся "перед народом" в составе большой свиты. После "одесской победы" атамана редко можно было увидеть трезвым, причем, не желая пить один, Григорьев постоянно склонял к пьянству весь свой штаб. Кстати, григорьевцы обожали своего атамана не только за "волю и свободу", царившие в частях, а главное, за то, что атаман раздавал большую часть захваченных трофеев бойцам, и с его молчаливого согласия григорьевцы реквизировали, или попросту грабили, не только трофейное, но и личное имущество мирных граждан. Атаман раздавал также часть трофеев крестьянам северных районов Херсонщины, часто выступал в роли третейского судьи в крестьянских спорах. Тогда он стремился казаться справедливым и великодушным…

Поставленные Григорьевым начальники гарнизона явно не устраивали ни большевиков, ни теневой бизнес. Особое недовольство у большевиков вызывал комендант Одессы от войск Григорьева Юрий Тютюнник, вчерашний петлюровский офицер.

Конфликт с большевиками Одессы обострился после вывоза огромных "трофеев" из одесского порта в села северной Херсонщины.

На совещании Одесского губкома большевиков и Одесского округа коммунисты, военные командиры Кривошеев, Щаденко, командующий 3-й армией Худяков решили потребовать переформирования григорьевской дивизии и ареста атамана. Однако запрос в Народный комиссариат по военным делам Советской Украины не принес никаких изменений… Григорьева оставляли на посту комдива и даже обещали в дальнейшем армию для похода в Европу!

После десятидневного пребывания в Одессе по требованию руководства большевиков и командования григорьевцы все же покинули город. Да они и сами стремились "отдохнуть" в; родных селах и не оставаться больше в городе, где конфликт с местными властями в любой момент мог перерасти в кровавую бойню.

Большевистские лидеры засыпали центральные органы сообщениями о контрреволюционности Григорьева, сообщая, что коммунистам не дают работать в районах, контролируемых атаманом, и "подпольно убивают", а сам комдив ведет переговоры с Махно для "совместного выступления против Советов".

Уже в начале апреля 1919-го в Переяславе против большевиков восстают: комбриг советской армии украинский эсер Богунский и командир полка Лопаткин.

Однако амбициозность Григорьева толкала атамана на самостоятельные действия, игнорировавшие интересы союзников. На предложение ревкома повстанцев-"незалэжныкив" присоединиться к этому ревкому, Григорьев ответил: "У меня 23 тысячи штыков, 52 пушки, 12 бронепоездов, миллион патронов. За мной Херсон, Николаев, Одесса. Скажите, что вы имеете, что стоит за вами? Ничего. А раз ничего, то я разрешаю вам прийти ко мне и получить от меня ту работу, которую я вам дам…"

В Центр постоянно приходили сообщения о том, что григорьевские части ненадежны и дезорганизованы, устраивают погромы и грабежи, о том, что сам атаман "подозрителен" и готовит заговор. 4 мая закончила свою работу в дивизии Григорьева Высшая военная инспекция. В отчете инспекции говорилось о необходимости быстрого увольнения Григорьева и его штабистов с командных должностей и предания их суду.

Первого мая, в день "солидарности трудящихся", григорьевцы преподнесли подарок жителям советского Елизаветграда, обстреляв город из пушек своего бронепоезда. Через день начался первый из "черного списка" еврейских погромов, устроенных григорьевцами в мае 1919-го, – погром на станции Знаменка. Было убито около 50 евреев, 120 домов разграблено.

4–6 мая григорьевцы совершили погромы в Елизаветграде, Александрии, на станциях Долинская, причем во время погромов григорьевцы избивали, а иногда и убивали коммунистов, чекистов, комиссаров, милиционеров…

Только 7 мая первым "ударил в набат" командующий 3-й украинской советской армией М. Худяков: он приказал Григорьеву в 24 часа прекратить безобразия, чинимые солдатами его дивизии.

В тот же день, когда Григорьев получил приказ-ультиматум, его пытались арестовать. Несколько чекистов Особого отдела фронта, ворвавшись в штабной вагон, объявили атамана арестованным. Но через несколько минут сами чекисты были задержаны григорьевцами. В тот же день чекистов расстреляли, а всех коммунистов-политработников дивизии арестовали.

8 мая 1919 года Григорьев издает Универсал (манифест) "К народу Украины и бойцам Красной Украинской Армии", который становится призывом к всеобщему восстанию. В нем, в частности, говорилось:

"Народ украинский! Бери власть в свои руки. Пусть не будет диктатуры ни отдельного человека, ни партии. Пусть живет диктатура трудового народа, пусть живут мозолистые руки крестьянина и рабочего. Долой политических спекулянтов! Долой насилие справа, долой насилие слева! Пусть живет власть народа Украины!..."

На следующий день Григорьев повел восставших (16 тысяч солдат, имевших 52 пушки, 7 бронепоездов и около 500 пулеметов) в наступление.

15 мая по Елизаветграду прокатился страшный погром. Бандиты рыскали по городу в поисках жертв и ценностей. Из тюрьмы мятежники выпустили уголовников, которые особенно зверствовали во время погрома. Волна погромов прокатилась и по другим городам.

Восставшие отдали Екатеринослав во власть Григорьева, разгромили тюрьму и ЧК, назначили своего коменданта города. В штаб восставших вошли Максюта и матрос Орлов. Они стали фактическими правителями Екатеринослава. В городе и его предместьях бандиты убили около 150 русских и 100 евреев.

Только 15 мая "красная" группа А. Пархоменко сумела отбить Екатеринослав. Каждый десятый пленный григорьевец или участник восстания был расстрелян, погиб и Максюта. Несколько тысяч восставших оказались в тюрьме. 16 мая, в преддверии новых расправ, пленные "григорьевцы" подняли бунт в тюрьме и, объединившись с уголовниками, разгромили тюрьму, захватили часть города, снова впустив отряды Григорьева в Екатеринослав, который на несколько дней оказался в руках мятежников.

Среди тех, кто поддержал Григорьева, были команда бронепоезда "Черноморец", воинские части в Кременчуге и Черкассах, моряки и крестьянский полк Одессы, второй полк Таращанской дивизии. А вот известный анархист матрос Железняк (А. Железняков) вывел на фронт против Григорьева бронепоезд "имени тов. Худякова", которым командовал и в котором подобралась команда из анархистов, враждебно настроенных к большевикам.

В середине мая казалось, что успех сопутствует восставшим, что их поддерживает большинство крестьян центра Украины и часть красноармейцев, преимущественно украинского происхождения. Перед крестьянами Григорьев выступал как защитник православной веры и украинского народа. В своем очередном воззвании он, обманывая крестьян, утверждал, что коммунисты уже разбиты на всех фронтах, а ленинское правительство бежит за границу через Полтавщину!

Для разгрома "григорьевцев" были собраны все силы в Советской Украине, прошла мобилизация коммунистов, рабочих, советских служащих, комсомольцев и членов еврейских социалистических партий.

И хотя к 15 тысячам григорьевцев присоединилось еще около 8 тысяч красноармейцев и крестьян, им не удалось надолго удержать инициативу в своих руках.

Григорьев стремился заручиться поддержкой батьки Махно, который пользовался весной 1919 года огромной популярностью в украинских советских армиях. Бригада Махно вошла в феврале 1919 года в ту же дивизию Дыбенко, что и отряды Григорьева. В мае 1919 года батька все еще воевал на стороне "красных" в составе 3-й украинской советской армии, но отношения между ним и большевиками находились на грани разрыва. Дошло до того, что "красные" покушались на его жизнь, и эта неудачная попытка была раскрыта махновской контрразведкой.

Во второй половине мая григорьевских повстанцев неожиданно быстро удалось разгромить и локализовать в степных районах Херсонщины. Многие части, поддержавшие Григорьева еще неделю назад, опомнились и возвратились под "красное" командование. Григорьев обещал своим бойцам, что серьезного сопротивления они не встретят, заявляя, что вся страна уже захвачена повстанцами. Но, когда григорьевцы оказались под огнем пулеметов и пушек, боевой пыл их угас. Тысячи мятежников стали сдаваться при первом же приближении регулярных частей Красной Армии.

21 мая войска атамана были разбиты под Киевом. 22 мая стала "красной" Александрия – центр восставших, 23 мая была взята Знаменка, 26–31 мая части одесского направления (командир В. Голубенко) вытеснили Григорьева из Николаева, Очакова, Херсона. Херсонский полк восставших сдался, и его командир был расстрелян. Тогда же были расстреляны ближайшие единомышленники атамана Григорьева – Горбенко и Масенко. В боях второй половины мая григорьевцы несут огромные потери: около 3 тысяч убитыми и более 5 тысяч пленными. Это была почти половина "армии" атамана… Множество григорьевцев просто разбежалось по домам…

Большая часть войск Григорьева была разбита и разбежалась. Из 15–23 тысяч повстанцев у атамана осталось чуть более трех тысяч, еще около двух тысяч ушли к различным мелким местным атаманам, которые номинально считали Григорьева своим вождем. Но григорьевское повстанческое движение продолжало жить, оно набирало силы, активно искало союзников.

В Приднепровье собрались бывшие григорьевские атаманы Чайковский, Орлик, Сагайдачный, которые, пользуясь отступлением "красных" и полным хаосом в их тылу, захватывали и некоторое время удерживали города Борислав, Каховку, Никополь, станцию Долинская.

Главный отряд Григорьева совершал постоянные налеты на Александрию, перерезав основные железнодорожные пути с Юга Украины на Север. Григорьевцы захватили в это время огромное количество ценностей и военного имущества, нападая на эшелоны, которые шли из Крыма и Причерноморья. Есть сведения, что в июне 1919-го Григорьев временно скрывался от преследования "красных" в Чигиринских лесах и в Холодном Яру.

Новые красноармейские части (около 10 тысяч солдат), высланные против григорьевцев в июне 1919 года, "уклонялись от боев, пьянствовали и бесчинствовали… Григорьевскими настроениями заражены некоторые члены партии" (сообщал советский источник).

В это время крестьяне разрушают железные дороги, скручивая рельсы в клубок с помощью упряжек волов. Целые районы промышляли грабежом не только военных эшелонов, но и пассажирских поездов. Это было началом войны деревни против города.

В июле 1919 года в район, контролируемый григорьевскими повстанцами, пришли отряды батьки Махно, которого большевики, объявив "врагом революции", стремились "обезвредить". От дивизии Махно осталось около четырех тысяч человек. Махно встретился с Григорьевым и предложил ему военный союз против "белых и красных".

Большинство махновских командиров было против союза с Григорьевым, они предлагали его расстрелять за погромы. Махно же заявил, что Григорьева "всегда можно расстрелять", но необходимо присоединить военную силу григорьевцев к своей армии.

картинка

Совместные действия Махно и Григорьева продолжались три недели. В течение этого времени их войска вели борьбу с "красными", которые планировали окружить и уничтожить повстанцев в районе Знаменка–Помошная–Александрия. Против "красных" борьба шла успешно, несколько их полков было разгромлено. От столкновения с "белыми" войска Григорьева уклонялись, что дало возможность тем захватить Елизаветград.

Однажды в ставку Махно, перепутав ее со штабом Григорьева, пробрались два офицера Добровольческой армии, которые привезли Григорьеву взятку в полтора миллиона рублей и письмо, из которого стало ясно, что Григорьев уже несколько недель поддерживает связь с "белыми" и получает из ставки Деникина оперативные распоряжения. Из письма явствовало также, что Григорьев должен соединиться с "белой" конницей Шкуро и, захватив железнодорожные станции, перекрыть большевикам возможность отступления с Юга Украины.

Это письмо стоило офицерам жизни… А махновцы на своем заседании решили судить и расстрелять Григорьева за измену. Хотя сам Махно предложил расследовать случившееся и не торопиться с расстрелом атамана.

Некоторое время после этого происшествия махновцы и григорьевцы действовали совместно против "красных". Однако Махно раздражало нежелание Григорьева бороться против "белых" и враждебное отношение к еврейскому населению.

13 июля две тысячи григорьевцев под видом крестьян просочились в Елизаветград, а ночью внезапно захватили вокзал, тюрьму и военный комиссариат города. Из тюрьмы были освобождены все заключенные, но в городе григорьевцам удалось удержаться только несколько часов.

После этих событий командующий войсками, действовавшими против григорьевцев, Клим Ворошилов издает приказ: "Кто доставит живым или мертвым Григорьева, получит сто тысяч. За голову каждого его помощника, а также Зеленого, Ангела – 50 тысяч…"

26 июля махновцы на своем совете решили немедленно покончить с Григорьевым. Подходящий момент представился уже на следующий день. В селе Сентово григорьевцы ограбили крестьянский кооператив, заявив, что это сделали махновцы. На крестьянский сход в Сентово прибыли махновские командиры и Григорьев. Центр села заняли махновские части, на околицах расположились григорьевцы. Узенькие сельские улицы перекрыли махновские тачанки с пулеметами.

Махновский командир Чубенко выступил на сходе с разоблачением Григорьева – покровителя грабителей и погромщиков, "наймита деникинцев".

Атаман, негодуя, схватился за маузер и подбежал к Чубенко, но, когда увидел, что рядом оказалось еще два вооруженных махновца, засунул маузер за голенище сапога и направился в канцелярию сельсовета для объяснения с махновцами. В канцелярии оказалось, что сила не на стороне Григорьева: Махно и шесть его товарищей против атамана с его телохранителем. Григорьев потребовал доказательств обвинения. Чубенко долго обвинял Григорьева во всевозможных грехах: в ограблении бедняков, в погромах, в расстреле двух махновцев, в отказе выступить против "белых" и в сговоре с "белыми".

Григорьев сначала все отрицал, но вскоре схватился за маузер… Однако Чубенко опередил его, выстрелив в упор в атамана. Есть свидетельства, что предатель из окружения Григорьева заменил боевые патроны в маузере Григорьева холостыми, и поэтому выстрелы Григорьева в Махно не достигли цели.

Большинство григорьевцев было разоружено, штабные командиры и телохранители атамана убиты. Две трети григорьевских повстанцев перешло в состав повстанческой армии Махно. Тело атамана бросили за селом в ров, запретив предавать его земле, и оно стал добычей одичавших собак. Только через несколько дней, когда махновцы покинули село, жена атамана похоронила его останки на кладбище в Александрии.

По другим данным, на крестьянском сходе в Сентово атаман не был убит. Напротив, на сходе крестьяне поддержали Григорьева, и он, "будучи в хорошем настроении", пожертвовал им 20 тысяч рублей на ремонт местного клуба. А вот на следующий день состоялись сборы штаба и командиров повстанцев, на которые явился Григорьев со своими телохранителями. Когда на сборах зазвучали обвинения в адрес Григорьева, со двора послышались крики. Это во дворе дрались махновец и григорьевец. Махно выбежал во двор и рукояткой револьвера ударил григорьевца. Вернувшись в комнату, он бросил в лицо Григорьеву: "Вас всех нужно пострелять!".

Махно выхватил револьвер и выстрелил в Григорьева. Раненный в плечо атаман выбежал во двор, упал на одно колено и начал отстреливаться. Но в это время к нему подскакал махновский всадник и ударил шашкой по голове.

По третьей версии – во дворе, обступив атамана, Махно и его командиры Чубенко и Каретников разрядили в него свои револьверы. Первый историк махновщины П. Аршинов и командир махновцев А. Чубенко утверждают, что Григорьева убил Махно: его пуля оказалась последней и решающей.

Сообщая в телеграмме "Всем! Всем! Всем!" о том, что он убил контрреволюционера и погромщика Григорьева, Махно утверждал: расстрел атамана стал "необходимым и нужным фактом истории". Исторические последствия свершившегося Махно считал "своим революционным долгом взять на себя".

Однако никаких "исторических последствий" убийство атамана не имело. Уже через полгода о нем никто не вспоминал, кроме пострадавших от погромов, земляков и бывших его бойцов. Григорьевское восстание осталось малоизвестной страницей украинской истории. Кровавые еврейские погромы, предательство Украинской республики, своих союзников-махновцев и сговор с врагом черными пятнами проступили через флер времени. Протест крестьянства против грабительской большевистской политики был обоснован, но оно доверилось проходимцу… Поводырь масс оказался отъявленным амбициозным авантюристом, рвавшимся к власти. Авантюристом, готовым на любую подлость…

Метки:  

Процитировано 5 раз

жаблик   обратиться по имени Четверг, 21 Января 2010 г. 22:58 (ссылка)
Мои предки с Кубани с ужасом Гражданскую войну вспоминали...
Ответить С цитатой В цитатник
klassika   обратиться по имени Пятница, 22 Января 2010 г. 10:18 (ссылка)
Спасибо за интересный пост!
Ответить С цитатой В цитатник
SARGANC   обратиться по имени Пятница, 22 Января 2010 г. 22:17 (ссылка)
Спасибо
Ответить С цитатой В цитатник
Сам-по-себе   обратиться по имени Воскресенье, 24 Января 2010 г. 00:28 (ссылка)
Спасибо, забираю!
Ответить С цитатой В цитатник
Комментировать К дневнику Страницы: [1] [Новые]
 

Добавить комментарий:
Текст комментария: смайлики

Проверка орфографии: (найти ошибки)

Прикрепить картинку:

 Переводить URL в ссылку
 Подписаться на комментарии
 Подписать картинку

Найти дневники